Здравствуй, Китай!

На информационном табло в аэропорту Астаны чередовались два названия: то Синьцзян, то Урумчи. Номер рейса и время отправления совпадали, но ясности это не прибавляло. Стоявшая рядом женщина, с надеждой посмотрев сначала на меня, потом на экран, озвучила тот же вопрос, который не давал покоя и мне:

– Извините, табло показывает то Синьцзян, то Урумчи. Это ошибка или самолет делает где-то посадку?

«Ага, – подумала я, – или пассажирам выдают парашюты, и каждый спрыгивает над нужной ему точкой». Но вслух решила оправдать ее надежды:

– Не переживайте. Синьцзян – регион, Урумчи – его столица. Номер рейса и время совпадают, видимо, мы там, где нужно.

Женщина заметно расслабилась. Я – не очень.

Через несколько часов сомнений уже не осталось: мы были в Урумчи. За прозрачными стенами нового международного аэропорта Тяньшань вставало солнце. Первые лучи пробивались сквозь окна, исчезали за спинами людей и снова появлялись между параллельными очередями. Новый северный терминал площадью 500 тыс. кв. м открылся в апреле 2025 года, после расширения он рассчитан на пассажиропоток до 48 млн человек в год.

Объекты нашей программы находились в разных концах Урумчи, и, чтобы не терять время, нас часто возили по скоростным объездным дорогам. Оттуда город открывался не туристическими фасадами, а эстакадами, жилыми кварталами, стройками, промышленными объектами и горами. Уже во время первого выезда впереди показался холм с тоннелем.

ВОАД, подумала я: пейзаж неожиданно напомнил Восточную объездную дорогу Алматы. Подъехали ближе – тоннель оказался не один. Четыре? Шесть?! Несколько параллельных проходов, как норы гигантских землероек, буквально прорезали гору. А на том же холме постепенно открылся еще один необычный комплекс: башни разной величины со сферическими крышами. Издали все это было похоже на гигантскую обсерваторию.

Город постоянно напоминал мне сразу и южную, и северную столицы Казахстана. Зеленые холмы, Тянь-Шань на горизонте – Алматы. Здесь совершенно естественно звучали бы наши привычные ориентиры «вверх» и «вниз». Поворачиваешь голову – широкие магистрали, высотные жилые комплексы, гигантские стройки, открытое небо: Астана, только все раз в десять больше!

С эстакад открывались и другие детали – высокие трубы, то там, то здесь возвышавшиеся над кварталами. Сопровождающие настолько привыкли к ним, что не сразу поняли, о каких сооружениях я спрашиваю. Оказалось, это трубы котельных.

Урумчи долгое время серьезно страдал от зимнего смога: свое влияние оказывали и расположение города в котловине, и угольное отопление. Позже систему теплоснабжения модернизировали, часть старых труб демонтировали. Оставшие­ся теперь раскрашивают под голубое небо с белыми облаками и превращают почти в арт-объекты.

Отдельная тема – мопеды. Сначала один, второй, десятый – и вскоре понимаешь, что они повсюду. Мне показалось, особенно часто на них ездят взрослые женщины. Она – за рулем, позади бабушка, придерживающая малыша, а иногда каким-то образом находилось место еще одному ребенку. На фоне многоуровневых развязок и высоток эти семейные экипажи делали огромный город удивительно простым и живым. Как и передвижные прилавки: мотороллер с большим кузовом, доверху заполненным фруктами и овощами, останавливается у жилого квартала – и торговая точка готова.

Еще одна деталь, которую невозможно не заметить, – обилие полицейских. В цент­ре Урумчи посты встречались буквально через несколько десятков метров. Где-то дежурили обычные патрульные, где-то – полностью экипированные сотрудники, рядом стояли мобильные станции и спецавтомобили. Нам объяснили, что такая плотность постов позволяет быстро реагировать на уличные конфликты.

На Международном большом базаре особенно заметно, как много туристов приезжает из других регионов Китая. В 2025 году в Синьцзяне зафиксировано 323,13 млн туристических посещений, из них 320,77 млн пришлись на внутренний туризм. Туристические расходы достиг­ли 370,089 млрд юаней.

На базаре туристы фотографируются и рассматривают прилавки, пробуют местную еду. Кстати, еда как раз и не давала мне окончательно почувствовать себя далеко от дома: манты, лагман, шашлык на палочках, горячие лепешки из тандыра…

И куда же без ИИ?

В Синьцзянском программном парке мы говорили уже об искусственном интеллекте, больших данных и цифровом управлении. На одном из экранов гостей встречает цифровой человек. В другом зале демонстрируют систему, где ИИ и роботы используются в управлении водным хозяйством. На платформе Libra AI – интеллектуальные агенты для анализа данных, диагностики производственных процессов, управления оборудованием и оптимизации нагрузки.

Но больше всего мне запомнился маленький прибор, похожий то ли на старый мобильный телефон, то ли на диктофон. Это карманный электронный переводчик: нажимаешь кнопку, говоришь, отпускаешь – и устройство почти сразу произносит перевод.

«Как вы считаете, сможете ли вы бросить достойный вызов американской Силиконовой долине?» – спросила я по-русски. Через несколько секунд прибор заговорил по-китайски. Сопровождаю­щие заулыбались. Ответ, насколько я поняла его через перевод, оказался сдержанным: говорить о том, что местные технологии уже достигли уровня, позволяющего считать их полноценным конкурентом Силиконовой долины, пока рано. Но к этому здесь стремятся.

Следующей точкой стала Xinjiang Goldwind Science & Technology – один из крупнейших мировых производителей ветроэнергетического оборудования. По итогам 2025 года компания четвертый год подряд занимает первое место в мире по объему новых установленных мощностей: 29,3 ГВт и 17,3% глобального рынка. Турбины Goldwind сегодня работают почти в полусотне стран, среди которых значится и Казахстан.

Наверное, каждый, кому доводилось ездить по бетонке в Алматинской области, хотя бы раз встречал огромные тралы, шедшие со стороны Хоргоса. На них везли гигантские белые лопасти, секции башен и другие части будущих ветрогенераторов. Одна лопасть занимала целый трал, и только по ее размерам можно было представить, каким окажется собранный ветровой гигант. Глядя на них, я тогда радовалась тому, что Казахстан развивает ветроэнергетику. И вот теперь оказалась на предприятии, выпускающем таких гигантов. Правда, фотографировать там категорически запретили.

В Кашгар – по следам Шокана

Из всей программы международного пресс-тура в Синьцзян больше всего я ждала поездки в Кашгар. Глядя из иллюминатора самолета на заснеженные вершины Тянь-Шаня, а за ними на огромные пустынные пространства, я представила, как почти 170 лет назад в этот закрытый город добирался с торговым караваном под именем Алимбая 23-летний Шокан Уалиханов. В Кашгарии, куда европейским исследователям в то время было практически невозможно попасть, он собирал сведения о географии, торговле, истории и жизни Алтышара. Позже они легли в основу его знаменитого труда «О состоянии Алтышара, или шести восточных городов китайской провинции Нан-Лу (Малой Бухарии)».

В уезде Шулэ нас привезли на предприятие по выращиванию грибов. Признаться, в программе этот пункт сначала выглядел далеко не самым интригующим. Грибы так грибы. Хозяин производства сам водил нас по территории, показывал, как устроен процесс, отвечал на вопросы. В разговоре он отдельно остановился на государственной поддержке. По его словам, предприятие получает различные субсидии, а в отдельных направлениях объем поддержки достигает 50%.

Связей с Казахстаном у предприятия пока нет, но предприниматель готов и экспортировать продукцию, и сотрудничать, если появится возможность создать подобное производство у нас. И «грибы так грибы» окончательно перестали казаться проходным пунктом программы.

Знакомство со Старым Кашгаром началось с музея, посвященного сохранению и реконструкции исторической части города. На фотографиях и в инсталляциях – совсем другой Кашгар. Экскурсовод рассказывала о старых глинобитных домах, уязвимых перед землетрясениями, отсутст­вии света и тепла, о том, что сточные воды текли прямо по узким проулкам, а во многих домах не было туалетов. Фотографии и реконструированные сцены дополняли ее рассказ: тесная застройка, ветхие дома, совсем другие улицы.

Масштабная реконструкция старого города началась в 2009–2010 годах. Дома укрепляли с учетом сейсмической безо­пасности, прокладывали инженерные коммуникации, стараясь сохранить исторический облик.

Прежде чем попасть в старый город, нам пришлось пройти контроль почти как в аэропорту: сумки отправили на сканер, нас – через металлодетектор, затем досмот­рели полицейские. А дальше начинался лабиринт. Узкие улочки расходились, пересекались, внезапно поворачивали и снова разветвлялись.

По обе стороны почти вплотную друг к другу стоят двухэтажные дома. На первом этаже – магазин, мастерская, кофейня или прилавок, на втором продолжается обычная жизнь. Это одновременно рынок, жилой квартал и туристический объект.

На одной из улочек мы с коллегой свернули в небольшое кафе за кофе. За неприметным входом оказалась крошечная комнатка – от силы два на четыре метра: выбеленные глиняные стены, несколько столиков и фотографии хозяина из путешествий. Оказалось, он велопутешественник. За одним из столиков сидели туристы из США, с которыми разговорился наш попутчик, студент-востоковед, хорошо говоривший по-китайски и по-английс­ки. А кофе здесь варят самый обычный по нынешним меркам, только стоит он дороже, чем в современном центре города.

Уже возле автобуса я обнаружила, что оставила в кафе сумочку с документами. По последним видео быстро поняла где. Переводчица заметно нервничала, а я почему-то была уверена: сумка найдется. Да и количество полицейских, которых мы видели все эти дни, добавляло уверенности.

Пока мы возвращались, сопровождаю­щие успели по надписи на стаканчике из-под моего кофе определить кафе, найти контакты владельца и связаться с ним. Когда мы пришли, он уже ждал нас вместе с моей сумкой. Я поблагодарила его по-китайски и только на улице узнала от переводчицы, что это и был хозяин. На фотографиях в кафе он выглядел гораздо моложе, поэтому я его не узнала.

В Кашгарском университете нас повели по большой картинной галерее. На полотнах – сцены жизни народов Центральной Азии: девушки на лошадях, перегон скота, конные состязания. Среди сюжетов я сразу узнала көкпар и қыз қуу. В подписях упоминались казахи, кыргызы, таджики.

Один из представителей руководства университета несколько раз останавливался возле картин, показывал на надпись и повторял: «Хасақи» («казахи»). Позже он подвел нас к экспозиции животного мира местных гор. Многие представленные там виды были знакомы и по нашим местам. Затем состоялась встреча с преподавателями, и разговор уже шел об образовании, науке и связях с Центральной Азией.

После Кашгара мы вернулись в Урумчи. В музее Синьцзян-Уйгурского автономного района мое внимание привлекло необычное изображение: мужчина и женщина с человеческими лицами и переплетенными нижними частями тел. Это Фуси и Нюйва – персонажи древнекитайской мифологии, которых традиция связывает с происхождением человечества. В руках у них – угольник и циркуль, вокруг – изображения небесных светил. Разговор возле экспоната постепенно перешел к представлениям о происхождении народов. Сопровождавшие проводили исторические параллели и с народами Центральной Азии, в том числе казахами.

Изображение граната в Синьцзяне встречалось неоднократно – на стендах, экранах, в декоративных композициях. Нам объяснили, что образ связан с официальной китайской концепцией межэтнического единства: представители разных этнических групп должны быть тесно сплочены, «как зерна граната». В Урумчи этот образ встретился снова – в общине Гуюаньсян района Эрдаоцяо. На стенах общественного центра – информация о социальных услугах, работе с пожилыми, волонтерстве, фотографии мероприятий.

Путь на Запад

В международной зоне сухопутного порта Урумчи транспортные маршруты расходятся от Западного Китая через Цент­ральную Азию дальше на Запад. По данным властей Урумчи, на июнь 2026 года отсюда проложен 21 железнодорожный маршрут, связывающий его с 26 городами 19 стран Европы и Азии; совокупно через узел прошло более 10 тыс. поездов и около 10 млн тонн грузов.

Последним объектом поездки стало высокотехнологичное сельскохозяйственное предприятие. Его владелец – ученый. Вмес­то обычного поля здесь многоярусные установки: свет, температура, влажность и питание растений задаются и конт­ролируются человеком. Он показывал культуры, которые могут использоваться в медицине и косметологии, рассказывал о собственных разработках и патентах. По словам владельца, отдельную систему способен обслуживать один человек. Как и хозяин грибного предприятия, ученый отдельно говорил о государственной поддержке частного производства.

Для Казахстана такие технологии представляют вполне практический интерес: Синьцзян, как и значительная часть нашей страны, имеет обширные засушливые территории и сталкивается с дефицитом воды. Поэтому технологии, позволяющие выращивать растения в контролируемой среде и точнее рассчитывать расход ресурсов, здесь выглядят не футуристической декорацией, а попыткой решить вполне земные задачи сельского хозяйства.

Вечером мы возвращались в Урумчи. Через несколько часов предстояла дорога домой. За окном снова мелькали развязки, высотки, горы. Но теперь этот город уже не казался таким незнакомым, как неделю назад…