Мановение поэзии Жана Бахыта
Выдающийся казахстанский поэт Бахытжан Канапьянов в эти дни отмечает 75-летний юбилей
В Казахстане Бахытжанов полно, да и поэтов тоже. А вот Жан Бахыт – такой один. Его имя давно стало нарицательным и ассоциируется с одним человеком – выдающимся поэтом Жаном Бахытом Канапьяновым. О его биографии, заслугах и творчестве написано множество статей и рецензий, защищено немало диссертаций. Я же в своем эссе хочу рассказать о личном восприятии его классических стихов и поэтической прозы, о том, как волшебным образом строки его стихотворений заманивают меня в необъятные просторы страны Поэзии, которую он создал благодаря своему таланту и безграничной вере в силу Слова.
Бахытжан как-то сказал: «Есть Судьба поэта и есть поэт Судьбы». Я тогда не поленился и попытался раскодировать эту формулу. Судьба поэта – жизненный и творческий путь художника слова, который нередко оказывается сложным, драматическим или трагическим. А поэт Судьбы – человек, для которого поэзия становится не просто ремеслом или увлечением, а призванием. Не человек выбирает поэзию – поэзия выбирает его. Дар становится главной сутью его жизни. Поэт чувствует внутренний долг говорить правду, выражать через слово то, что волнует его самого и его современников.
Бахытжан написал на эту тему знаковое стихотворение:
Судьба поэта – Божий знак.
Стихи его – под взглядом неба.
И почву разрывает злак,
И вкусен черный ломоть хлеба.
«Сквозь землю прорывался злак…» – величайшая строка. Поэту порой достаточно одной строки, чтобы зацепиться за время. Эта строка – начало известного стихотворения поэта Арсения Тарковского. Полный текст его четверостишия звучит так:
Сквозь землю прорывался злак,
И куст вставал, как вещий знак,
И слово обретало плоть,
И милосердствовал Господь.
Пробивающийся сквозь землю злак и растущий куст здесь становятся символами непреодолимой силы природы, обновления и возрождения. Строка «И слово обретало плоть» – образ, отсылающий к библейским мотивам о сотворении мира и созидательной силе слова. Природа, язык и божественное начало соединяются в единую картину мироздания.
Разрывающий почву злак в 2025 году благодаря исследованию Олжаса Сулейменова способствовал открытию закона Осириса – имя египетского бога в переводе с казахского оказалось формулой активного земледелия. OSIRIS – взращивание.
В 2002 году Бахытжан подарил мне свою книгу стихов. В ней была фотография, на которой мы с Беллой Ахмадулиной запечатлены вместе. После этого я написал ему посвящение:
Мне мастер труд свой подарил,
На титуле его автограф,
Он с Бэллой нас запечатлил,
Как гениальнейший фотограф.
Я жадно к томику приник,
Взахлеб страницы я читаю,
И понял, в этот чудный миг,
Поэта мудрость постигаю:
«Сквозь землю прорывался злак…»
И сладок ржаный запах хлеба.
Слова не сложишь просто так,
Каким бы гением ты не был.
Не в рифме дело, не в строфе,
А в мироощущенье странном
И в одиночестве…
Пью кофе с мягким круассаном.
В тот год под его руководством были созданы два альманаха. Первый – «Литературная Азия», второй – «Литературная Алма-Ата», который и сегодня радует алматинцев произведениями талантливых горожан. Первым редактором альманаха стал Бахытжан Канапьянов, и именно в первом номере были собраны стихи, рассказы, статьи о нашем удивительном городе, написанные в разные годы на всем пространстве необъятного Союза.
Удивительна трудоспособность Мастера слова. Его первая книга стихов – «Ночная прохлада» – вышла в 1977 году. Спустя почти пятьдесят лет увидела свет книга новых стихов «Тасбих», выпущенная в серии «Библиотека «Простора». В ней, словно на четках, нанизаны бусины всех его замечательных книг, которых за десятилетия накопилось множество и которые издавались на разных языках мира.
Здесь мне хотелось бы остановиться на его короткой прозе. Особенно запала в душу повесть «Светлячки» – лирическое произведение о любви двух подростков из далекого Куала-Лумпура: мужественного Кемала и нежной Лэчан. Светлячки здесь становятся символом внутреннего состояния человека, его способности дарить свет и тепло даже в самые трудные времена. Текст настолько поэтичен, что читается на одном дыхании. Повесть была переведена на малайский язык и издана в Куала-Лумпуре в 2021 году, к 70-летию поэта. Перевод редактировал известный литературовед, профессор Университета Малайя Виктор Погадаев, автор и составитель ряда антологий, вышедших в Малайзии. «Светлячки» получили признание у читателей, а малайзийское телевидение по мотивам повести создало небольшую видеоверсию.
Бахытжан – ученик великого Олжаса. Но Мэтр – поэт-трибун, а Жан Бахыт в своих стихах более лиричен, мягок, и проза его по сравнению с монументальной прозой учителя – более мелодична и певуча.
Я всегда считал и считаю Бахытжана своим Сэнсэем. С того самого момента, когда он, поверив в меня, напечатал в «Литературной газете» (Москва) мое первое стихотворение «Серебряный век», а потом издал мой первый сборник стихов «Солнца светлого сияние». Правда, одно четверостишие он оттуда удалил. Я долгое время считал его своим: «Какая этой ночью тишь. ⁄ Укрыто небо звездной данью. ⁄ И в этот миг встаешь и говоришь ⁄ Векам, истории и мирозданью…»
– Братишка, Маяковский написал лучше, – сказал Сэнсэй. Мы потом долго смеялись над этим.
…Намного позже я понял, что такое Поэт Судьбы. Именно таким мне и видится Жан Бахыт. Его поэзия совершенна, проза – безупречна. И закончить это эссе хочется моим любимым стихотворением Мастера.
На горной дороге в тумане,
На горной дороге в снегу,
Как будто бы мелочь в кармане,
Случайно найду я строку.
И, вторя ей, горная речка
Веселую пару найдет
У мостика возле местечка,
Где речка дает поворот.
Строфою рождается образ
И птицею бьется в строфе.
И вся эта горная область
Поэзией выйдет к тропе.
И – облаком дышит в долине,
Где к осени греет костер.
И – холодом веет к вершине,
Где беркут крыла распростер.
На горной дороге в тумане,
На горной дороге в снегу
Нас мир окружающий манит
И следом рождает строку.
А я ничего не умею,
А я ничего не хочу.
А я перед этим немею
И не зажигаю свечу.
Я просто пишу стенограмму,
И авторство мне ни к чему,
Но путь мой к небесному храму
Не повторить никому.
Поэзия Жана Бахыта манит, и путь его к небесному храму никому не повторить.
График судьбы поэта
Художественный мир лауреата Государственной премии РК в области литературы и искусства, заслуженного деятеля Казахстана Бахытжана Канапьянова на протяжении десятилетий привлекает внимание выдающихся мастеров слова. В многообразии их оценок – попытка осмыслить феномен поэта, сумевшего соединить историческую память народа с живым чувством современности. Предлагаем читателям подборку высказываний известных писателей и литературоведов о творчестве Бахытжана Канапьянова.
Олжас Сулейменов, Қазақстанның Еңбек Ері,
народный писатель Казахстана:
«В стихах Бахытжана Канапьянова есть одно из ценных качеств поэзии, определяющих творческую перспективу поэта. Это диапазон поэтического взгляда на жизнь и окружающий нас мир.
Я помню, когда он, будучи студентом политехнического института, впервые принес свои стихи. Уже тогда в его поэтических строках зримо присутствовала жизнь, пока еще слабо тронутая опытом версификаторства. Я не стал править первые поэтические работы Бахытжана, но предложил приходить и просто показывать свои новые стихи. Так началась, может быть, необычная эта учеба. После каждой встречи я отмечал про себя, что молодой поэт приближается к своей поэтической линии.
Ритмичный пульс жизни в стихах Бахытжана бьется непринужденно, глубокая внутренняя потребность высказаться рождена мгновениями земного бытия, и надо отметить, что в данном творческом процессе поэт находит свежие образы и краски в раскрытии общечеловеческих тем – Родины, Матери, Любви.
Бахытжан Канапьянов пришел к пониманию графика судьбы, графика, выверенного кардиограммой поэтического сердца».
Андрей Вознесенский, поэт, лауреат Государственной премии СССР:
«Степи Центральной Азии порождают не только большие караванные пути и великие ветры. Они дают миру поэтов. Их стихи работают «поверх барьеров». Поэт Бахытжан Канапьянов – один из тех, кто делает это вопреки нашему сумасшедшему времени».
Морис Симашко,
народный писатель Казахстана:
«Вот уже много лет слежу за творчеством своего более молодого друга – Бахытжана Канапьянова. Прямой потомок Чингисхана, он в силу своего происхождения старался не выделяться в те времена, когда человек отвечал не только за своего отца, но и за предка восьмисотлетней давности. И тем не менее нельзя было не заметить появления этого поэта на фоне «правильного» соцреалистического стихотворчества. Вначале испытавшая влияние Олжаса Сулейменова, эта поэзия быстро приобрела собственное лицо, отражающее неординарную натуру автора. В ней явно чувствуются его взрывной характер и одновременно четкое организованное мышление. Великая степь как бы пришла в органическое сочетание с современной мировой культурой, и искры от этого соприкосновения рождают то, на чем и зиждется поэзия. Неслучайно в последние годы яркие стихи Бахытжана, как некогда конница его великого предка, завоевывают все новое культурное пространство, и книги его выходят на многих языках мира».
Евгений Винокуров, поэт, лауреат Государственной премии СССР:
«Со стихами Бахытжана Канапьянова я знаком давно, задолго до выхода его первых поэтических книг… Я в свое время переводил казахских поэтов Биржана, Кемпирбая, Акана серэ, Султанмахмута Торайгырова, Ильяса Жансугурова. К некоторым фрагментам стихов казахских поэтов, иногда не понятных для меня, Бахытжан давал свои объяснения и исторические справки. Тем самым помогая мне – переводчику глубже понять казахскую поэзию.
Бахытжан Канапьянов однажды удивил меня своим признанием, что некоторые стихи им написаны как бы во сне, то есть в каком-то сомнамбулическом состоянии. Я как-то писал, что лучше всего работается, когда находишься в промежуточном состоянии: между бодрствованием и сном, когда видишь некое «сновидение» наяву. Это где-то сродни состоянию природы, тем предвечерним сумеркам, когда на еще светлом небосклоне вдруг появляется первая звезда. И очень важно увидеть ее».
Герольд Бельгер, писатель, лауреат Президентской премии мира
и духовного согласия:
«Бахытжан Канапьянов весь замешан на национальном, хоть и выражает свои затаенные чувства и думы средствами русского языка. Дух казахской поэзии близок и понятен Бахытжану. О том свидетельствуют его добротные переводы эпоса «Кыз Жибек», поэзии Шакарима, Магжана».
Бахыт Кенжеев, поэт:
«Я признателен моему другу поэту Бахытжану Канапьянову, который принадлежит к разряду тех (увы, немногочисленных) людей, без которых на свете не стоило бы жить».
Виктор Бадиков, литературовед, доктор филологических наук:
«Если, по Пастернаку, поэзия – «греческая губка», феномен впитывания и поглощения, то поэзия Канапьянова не просто губка, но еще и лакмусовая бумажка. Его стихи проявляют суть и причину своего возникновения как бы независимо от автора. Автор, кажется, вовсе не заботится об эффекте их воздействия, и потому они действуют порой неожиданно сильно. Бахытжан работает, как правило, методом поэтического самоотчета, иногда репортажа, то есть методом непосредственного контакта с жизнью. И в этом явно ощущается глубинная национальная особенность его поэзии».
