От жайляу до қыстау

Наши предки жили в гармонии с природой, а быт формировали вокруг сезонных кочевий

Осень на пороге

Каждую осень казахский аул собирался в дорогу. Разбирались белые юрты, укладывалась домашняя утварь, седлались лошади, перегонялись стада. Аулы уезжали с жайляу, где провели лето, на кузеу – осеннюю стоянку, откуда дальше кочевье выдви­галось на қыстау – зимовье, где переживали холода. После долгой зимы аулы снимались с места и отправлялись на көктеу – весеннее пастбище, чтобы потом перекочевать на жайляу.

То есть традиционное казахское кочевье имело свой порядок и закономерность. И это было не просто путешествие по степи, а осознанные переезды, построенные на вековом опыте, знании природы и особого отношения к земле.

– Кузеу – это временная стоянка, куда перебирались с началом осени, с сентября, в южных регио­нах позже, так как прохлада к ним приходила к октябрю. Это был своего рода переходный пункт, где скот готовили к зиме. Как правило, кузеу располагался недалеко от мест, где аул будет проводить самое холодное время года, – қыстау. Здесь животные находились на свободном выпасе, чтобы нагнать жирок к зиме, – рассказывает этнолог, руководитель ОО «Қара шанырақ» Турар Саттаркызы.

В литературе немало произведений, где описывается не только процесс кочевок, но и передается атмосфера, царившая в аулах, прибывших на такую стоянку. Хозяйки меняли убранство юрты в соответствии с сезоном. Яркий пример этого описан в романе-эпопее Мухтара Ауэзова «Путь Абая»: «Небо и сегодня в серых низких облаках. В юрте Абая и его второй жены Айгерим уютно горит очаг. Служанка Злиха, заложив в котел мясо, подкладывает в огонь плитки прессованного кизяка – желтого кыя.

Юрта устроена уже по-осеннему. Кереге – нижние решетчатые части ее остова – завешаны кошмами и коврами; пол покрыт толс­тым войлоком, поверх которого на почетном месте юрты лежит кошма, отделанная сукном, и разбросаны одеяла из мерлушки и шкура архара. Высокой кровати уже нет: постель, застланная стегаными одеялами и заваленная подушками, сделана из мягкого войлока, наложенного рядами и покрытого периной».

Аулы кочевали по намеченному маршруту ежегодно, у каждого рода были свои земли. Здесь стоит отметить, что в кочевом быту казахов аул представлял собой большую группу, объединенную по родовому принципу. Главой аула был бай, представитель знати, по имени которого и называли поселение. Например, аул Кунанбая, аул Алшынбая и т. д.: «Весь день они были в пути, кони их измылились, и к закату, перед самой вечерней молитвой, они подъехали наконец к аулу Кунанбая на Кольгайнаре, где жила и родная мать Абая – Улжан.

Кольгайнар славился своим прозрачным неиссякающим родником, но большим урочищем его не назовешь. Обычно здесь по пути на жайляу в горы Чингиз останавливаются три-четыре аула Кунанбая. Возле юрт самого Кунанбая тес­нились юрты его родных. Дыхание жизни оживляло вечернюю степь. Лай собак, окрики пастухов, блеяние овец и ягнят, топот коней, скачущих на водопой и поднимающих золотистую дымку пыли, ржанье жеребят, только что спущенных с привязи и мечущихся по степи в поисках маток…»

В романе «Путь Абая», который неслучайно называют энциклопедией жизни казахов, немало сцен, где автор описывает не просто жизнь аулов, но и передает быт, тонкости родовых отношений и внутренней политики. Также в романе постоянно упоминаются зимовки, весенние стоянки, летние пастбища, осенние кочевья. И это реальные пастбища, источники воды и мес­та стоянок. Нередко возникали споры о пастбищах, ведь от того, где будет зимовать аул и какие земли будут доступны, зависело благополучие всего рода.

Время кочевки заранее согласовывали даже с соседними аулами, чтобы выдвигаться вместе. Многодневная дорога в степи была непростым испытанием, ведь в караване были дети, женщины, навьюченные скарбом животные. В случае непредвиденных обстоятельств на помощь приходили именно соседние аулы, кочевавшие поблизости. Поэтому откочевывать, не известив об этом соседей, было не принято. Вот как описывает Мухтар Ауэ­зов подобную сцену в своем романе: «…В этом году аулы Кунанбая закончили стрижку овец раньше обычного. Никогда Кунанбай не двигался с осеннего пастбища до первого снега, а тут он вдруг начал откочевку на зимовья в начале октября. Никто из старейшин остальных родов не был извещен об этом, хотя все они были в близком родстве с аулом Кунанбая.

Суюндик недоумевал. Приехав погостить к Божею, он спросил его:

– Ну, разобрался ты в новых затеях своего сородича? Что это ему нынче не сидится на месте?

Суюндик и Божей были в юрте не одни. С ними сидел большеносый и узкобородый Тусип, первый после Божея человек в роде Жигитек. Он в раздумье сказал:

– Никогда раньше Кунанбай так не делал… Кормов ему не хватило, что ли?..»

Белый гость

Одним из важных и одновременно сложных периодов жизни казахов была зима. Казахи называли зиму «аққонақ» – «белый гость», и в этом поэтичном выражении сплелось многое: и философия степи, и отношение к гостю, и выстроенная система жизнеобеспечения. Отношение к зиме было соответствующим: встретить достойно, подготовиться как следует и проводить.

У Абая есть знаменитое стихотворение «Қыс», где поэт описывает зиму в образе сурового, белого старейшины с белой бородой и в белой шубе, передавая всю мощь и характер этого времени года.

Ақ киімді, денелі, ақ сақалды,

Соқыр, мылқау, танымас тірі жанды.

Үсті-басы – ақ қырау, түсі суық,

Басқан жері сықырлап, келіп қалды.

Поздней осенью аулы откочевывали на қыстау – место зимовки. Для этого выбирали места, защищенные от ветра, чаще всего это были предгорья или овражистые долины.

– От других стоянок қыстау отличался тем, что там имелись загоны для скота, нехитрые хозяйственные постройки. Как и на жайляу, место для қыстау выбирали недалеко от источника, реки или озера, чтобы иметь доступ к воде. Возводили строе­ния из подручных материалов, и, конечно, они разительно отличались от нынешних. Ведь строили, используя то, что есть: так, в северных регионах нередко встречались деревянные срубы по образцу русских изб, а на юге чаще материалом служили камыш, саманный кирпич, – отмечает Турар Саттаркызы.

Урочище Жидебай в области Абай можно назвать одним из известных қыстау. Именно там зимовали бабушка Абая Зере и его мама Улжан, а позже и сам аул Абая. Спустя годы поэт и вовсе перебрался на постоянное место жительства. А вот как описывает вечер в зимовке глазами Абая-подростка Мухтар Ауэзов: «Закатный час. Сумерки сгущаются. Кажется, что ночь рождается во всех углах дома и, выползая оттуда, поднимается к потолку, нависая темным облаком. Дом Улжан – самый большой в зи­мовье Жидебай. Гостеприимный, просторный, он весь украшен коврами, кошмами, алаша. В нем Абай живет со своей бабушкой и матерью.

Светильник еще не зажжен. Дома почти никого нет – все хозяйничают и хлопочут на дворе. Просторная комната, необычно пустая, кажется покинутой. Абай стоит на коленях у окна, выходящего на хребты Чингиза. Подперев подбородок руками, он облокотился на подоконник».

Вообще, когда читашь Мухтара Ауэзова, осознаешь, что эта дорога между қыстау и жайляу с остановками на кузеу и көктеу была своего рода настоящей системой жизни, где земля, вода, скот и человек были связаны воедино. Это был ритуал, традиция, которой следовали из поколения в поколение, проходя сквозь годы места, где хранится след предков.

Вестник тепла

Ранней весной, как только начинались первые оттепели, аулы снимались с қыстау и перемещались на көктеу – весенние пастбища. Как правило, эта кочевка осуществлялась быстрее, чем другие, потому что истощенные за зиму животные нуждались в поддержке. И первая сочная зелень отлично подходила для этого.

На көктеу аулы задерживались примерно до конца мая, если считать по современному календарю, а тогда – просто до конца окота и начала лета.

Для весенних пастбищ выбирали места с южной стороны, где снег таял в первую очередь и были источники воды. Весной в табунах и отарах начинался сезон окота, и было стратегически важным сохранить приплод. Ведь благосостояние казахи измеряли как раз наличием и количеством поголовья, а не денежных знаков, как сейчас. На көктеу выпадал и главный праздник кочевых тюрков – Наурыз, день весеннего равноденствия. После көктеу аулы направлялись на жайляу, где были до самой осени.

Песня лета и души

Когда аул отправлялся на жайляу, это было, пожалуй, самым ярким временем года в жизни степного аула. После зимних холодов и весенних забот люди отправлялись туда, где были свежая трава, вода и простор.

Эта картина сохранилась в стихотворении Сакена Сейфуллина «Жайлауға көшу», где есть такие строки: «Ел көшкенде кең жайлауға таласып…» И сразу возникает ощущение движения, радостной подготовки к дороге. И далее мы читаем: «Кәрі-жастар жүген алып жүгірер…» То есть в кочевых хлопотах участвуют все – от мала до велика.

И вот аул прибыл на летнюю стоянку: устанавливаются юрты, обустраивается быт, стада отправляются на свободный выпас, в казанах варится мясо, а в специальных ступах – күбі – взбивается кумыс. Эта картина по сей день ассоциируется у нас с безмятежной радостью жизни, вызывая положительные эмоции даже у тех, кто никогда не был на жайляу. Может, так и работает генетичес­кая память.

Жайляу издавна было не просто пастбищем, а периодом радостного, по большей части праздничного, времени. Как правило, свадьбы и другие торжества тоже проводились в летнее время, теплые дни освобождали от бытовых нужд, которые бывают зимой.

Вот так описывается этот период в романе «Путь Абая»: «От самого Карашокы до Жидебая Абай ехал быстрой рысью. Никогда еще этот путь не был так короток – Абай и сам не заметил, как доехал.

В Жидебае все уже перебрались в юрты. В этом году река Караул разлилась очень широко, и поемные луга уже покрылись зеленым ковром. Аул, приветливо белея многочисленными юртами, как будто зазывал к себе гостей. Вок­руг него сгрудились отары овец, ягнята с громким блеянием бегали за матками, лаяли собаки, люди весело суетились и шумели. Абай остановил коня у Большой юрты, поздоровался с матерями и передал распоряжение отца о кочевке. Жайляу в этом году зазеленели рано, аулы, расположенные в Чингизе, не стали откочевывать к подножию, а сразу пошли на летние пастбища, – значит, не следует отставать и Большому аулу».

Вся эта суета подготовки к ко­чевью, решения взрослых, которые они принимали сообща, были частью воспитания детей. На новом месте выгрузив пожитки, первым делом ставили юрту. В установке участвовали обычно все: кто-то держал остов с шаныраком, другой расставлял кереге, дети и подростки подносили уыки. Совместный труд не только ускорял процесс, но и давал чувство принадлежности к семье, роду, создавая тот самый невидимый щит надежной опоры, которого порой не хватает сейчас нам, отор­вавшимся от корней.

Наши предки жили по своим неписаным правилам, которым следовали веками. Жить в ритме степи, учитывая ее характер, особенности климата, уважать и почитать старших, заботиться о слабых – все это и есть составные национального воспитания.

Сегодня мы не живем, кочуя по сезону, не разбираем юрту, чтобы выдвинуться в путь, не отправляемся на зимовку с наступлением холодов. Но слова «жайляу», «қыстау», «кузеу» или «көктеу» мы используем до сих пор, знаем их значение. И это тоже историческая память народа.