Равные возможности для выбора

Ляззат Калтаева войдет в состав Комитета ООН по правам инвалидов

К этой работе председатель ассоциации женщин с инвалиднос­тью «Шырақ» Ляззат Калтаева приступит с 1 января, после частичной ротации. Однако она и дальше будет работать на своей прежней должности.

В ее биографии были и маслихат, и Сенат, и международные программы с их правозащитными проектами. Но Ляззат Молдабековна не любит, когда достижения человека с инвалиднос­тью превращают в доказательство его «героизма».

Когда разговор дошел до привычки восхищаться людьми с особенностями здоровья уже за то, что они справляются с жизнью, она сразу же отреагировала:

– Знаете, вот эту тонкость мало кто чувствует. А мне кажется, что о настоящем принятии социумом можно будет говорить лишь тогда, когда мы станем обычными для общества.

Она часто слышит: «я бы так не смог­ла», «не представляю, как вы справляе­тесь». На первый взгляд в этих словах восхищение, но женщина слышит и другой смысл.

– Я иногда думаю: а что именно человек не смог бы? Жить? Встать утром, почистить зубы, поехать на работу? То, что я утром встала, села в коляску и приехала на встречу, – это героизм? Нет. Это норма. По крайней мере, так должно быть. А иначе моя жизнь считается менее ценной, – рассуждает право­защитница.

Откуда берется такое отношение к инвалидности, моя собеседница знает с детства. В семь лет после травмы позвоночника она лежала в больнице и невольно услышала разговор медсестер.

– Они говорили: «За что ей такое наказание? Ей всего семь лет. Что она могла сделать?» А потом решили: наверное, кто-то из предков согрешил, ведь до седьмого колена расплачиваются. Хорошо, что я этим не пропиталась, но разговор запомнила, – вспоминает Ляззат Молдабековна.

В 13–14 лет сестры буквально вытас­кивали ее из дома на прогулки. А отец купил дочери югославскую рычажную коляску – этакую BMW среди подобных устройств.

– Помню, как дети бежали за мной, а старики останавливались и плакали, собаки же принимали коляску за велосипед и лаяли. Я вернулась домой и рыдала всю ночь: на меня все смотрели! Недели две сестры не могли меня снова вытащить. Но потом победили. А через какое-то время собаки перестали бегать, детям надоело разглядывать, старикам – плакать. И однажды я поняла, что вышла на улицу, и никто на меня уже так не смотрит, – делится сокровенным Ляззат Молдабековна.

Сегодня, если ребенку интересно, как устроена ее коляска, женщина спокойно ее показывает, дает потрогать.

– Да я и сама, если увижу необычную прическу или интересный наряд на человеке, могу без стеснения посмотреть. Это обоюдный процесс. Общество должно привыкать к тому, что инвалидность – часть разнообразия мира, а нам не надо на каждый взгляд обижаться, – продолжает Ляззат Калтаева.

Во многом такое отношение сформировала семья. Отец сознательно не позволял окружению воспитывать в дочери жалость к себе. Когда к Ляззат, тогда еще школьнице, впервые пришли журналисты, согласился на публикацию только при одном условии:

– Он сказал: «Пусть никто не плачет, читая эту статью. Она не должна вызывать жалость».

– А где, по вашему мнению, проходит граница между жалостью и состраданием? – интересуюсь я.

– Сострадание – это хорошо. Оно сродни слову «совесть», – отвечает Ляззат Калтаева. – А жалость может быть сопряжена с неуважением. Жалко – значит, я сам решу, что тебе нужно дать.

В молодости на алматинской барахолке ей однажды подали деньги. Ляззат пришла туда за покупками и восприняла случившееся как унижение. В следующий раз она специально подкрасилась и нарядилась, но ей снова протянули купюры.

– Я тогда думала: ну что еще нужно? Корону надеть, чтобы вы поняли? А потом дошло: люди просто видят образ. Они не видят меня, – поясняет она.

Позже, когда Ляззат Молдабековна решила жить отдельно, отец потребовал сначала доказать, что она может себя содержать.

– Папа сказал: «Будешь зарабатывать сто долларов в месяц – отпущу». Тогда это были немалые деньги. Но в следую­щем месяце я их заработала, – не без гордости говорит она.

В 90-е всем было тяжело. Даже с продуктами. И общество людей с инвалидностью пригласило ее как-то на встречу с миссионерами, обещали гуманитарную помощь. Ляззат Молдабековна вспоминает, что пока пастор читал проповедь, она поглядывала на большие коробки в углу и представляла: рис, масло, сахар, тушенка…

– А домой приехали, открыли – а там жвачка! Большая коробка жвачки, – смеется моя собеседница.

Но пример приводит она не в качест­ве анекдота. Благотворительность, говорит Ляззат Калтаева, тоже бывает нечувствительной: можно привезти человеку неудобную устаревшую коляску или вручить продукты, не спросив, что ему действительно нужно. Поэтому равные возможности женщина воспринимает как нечто большее, чем доступный вход в здание.

– Равные возможности – это возможность выбора. Учиться, работать, зарабатывать, создавать семью, иметь детей, – говорит правозащитница.

К слову, одна из самых важных тем для нее – репродуктивные права женщин с инвалидностью. Ляззат Калтаева вспоминает знакомую, которая забеременела и очень хотела родить, но столкнулась с настойчивыми рекомендациями врачей прервать беременность из-за возможных рисков для здоровья.

– Я тогда искала медицинскую литературу, консультировалась, поднимала вопрос. Но в итоге она сделала аборт. Для меня здесь главное даже не то, какое решение было бы правильным. Врачу надо было объяснить риски, наз­вать возможные варианты, а решение должна принимать сама женщина, – отмечает она.

Позже, рассказывает Ляззат Калтаева, ситуация начала меняться. За последние несколько лет две участницы «Шырақ» с инвалидностью стали мамами. Родили здоровых детей. Они уже знали свои права и не приходили к врачу с вопросом: «А мне можно?» Они приняли решение и пришли в консультацию за получением медицинской помощи.

– Я в первую очередь человек. Инвалидность я вижу тогда, когда появляется барьер, – объясняет она и приводит простой пример: если женщина не может забраться на гинекологичес­кое кресло, инвалидность становится определяющим обстоятельством. Но если кабинет оборудован подходящим подъемным креслом – перед врачом просто пациентка.

По ее мнению, инвалидность – это фактор, который можно минимизировать, если убирать барьеры. Ненормально не то, что человек передвигается на коляске. А то, когда он из-за этого не может попасть в нужное место.

Эту же логику Ляззат Молдабековна увидела во время работы в Сенате. После назначения ей дали несколько дней на переезд в Астану, и в этот период в здании подготовили необходимые условия.

– Я заранее объяснила, что формально доступный санузел мне не подходит, мне нужна кушетка, шкафчик для личных вещей. Приехала – все сделали. Продумали парковку, лифты. Но при этом от меня ждали хорошей работы. Помощница иногда говорила: «Почему нам с вами постоянно дают больше заданий?» Вот это и есть равные возможности: тебе создают условия и требуют результат, – подчеркивает она.

Само назначение она считает важным сигналом: пока люди с инвалидностью не появляются там, где принимаются решения, перемены идут медленнее. При этом Ляззат Калтаева не поддерживает представление, будто инвалидность должна давать человеку дополнительные права вне реальной необходимости.

– У нас такие же права, как у всех. А вместе с правами приходят обязанности. Когда я стала хорошо зарабатывать и бухгалтер сказала, что теперь придется платить налоги, я подумала: значит, пришло время, и я могу поддерживать государство. Это тоже нормальная взрос­лая жизнь, – отмечает председатель ассоциации.

За четверть века работы она научилась замечать не только чужие стереотипы, но и собственные. Во время одной зарубежной поездки ее соседкой по номеру стала девушка из Узбекистана с церебральным параличом. Она медленно говорила, движения давались ей трудно. Ляззат Молдабековна поймала себя на раздражении.

– Она все поняла и сказала: «Я медленно говорю. Но я умею глубоко думать». Потом на заседании ей дали слово, и она сделала такой анализ по Центральной Азии, что мои собственные ответы показались мне поверхностными. Мне стало ужасно стыдно. Я считала, что профессионально работаю в этой сфере, и сама стала жертвой стереотипа. Поэтому учиться приходится всем. Мы не жертвы и не герои. Мы обычные люди, – говорит Ляззат Калтаева. – Обыч­ная жизнь не должна быть героизмом.