Живые среди мертвых: как Гоголя «сообразили на троих» в Астане

Театр Stages впервые открыл новый сезон на сцене столичного ГАРТД имени М. Горького премьерой спектакля «Мёртвые души», сообщает kazpulse.kz 

Режиссер Никита Патуев превратил знакомую со школьной скамьи классику в стремительное, пластическое и музыкальное действие, где три актера и два музыканта выстраивают перед зрителями целую галерею характеров от провинциальных помещиков и чиновников до самого Павла Чичикова.

Артисты сознательно отказались от буквальной инсценировки и привычных театральных штампов. У «Мертвых душ» за десятилетия сложился плотный визуальный канон: тяжеловесные декорации, провинциальные интерьеры, брички и бесконечная вереница персонажей. Новая версия классического литературного сюжета в жанре трагикомедии с элементами бытового абсурда и клоунады решительно разрушает эти стереотипы.

По словам режиссера Никиты Патуева, Гоголь – автор с особым чувством юмора, иронии и художественной свободы, поэтому главным было не пересказать сюжет, а найти театральный язык, который сохранит гоголевскую сатиру и откроет за привычными образами живых людей. Для этого на сцене оставили лишь самое необходимое – трех актеров, трансформируемые детали костюмов, баян и кларнет.  Все остальное рождается непосредственно на глазах у публики. Спектакль не осовременивают искусственно: на сцене нет гаджетов или прямых социальных параллелей. Но сам механизм человеческого поведения – страсть казаться богаче, влиятельнее и значительнее – звучит максимально актуально.

Основная драматургическая нагрузка распределена между тремя артистами: Дмитрий Маштаков ведет сквозную роль Чичикова, а Светлана Фортуна и Татьяна Турлай виртуозно берут на себя весь остальной густонаселенный мир поэмы.

Главным зрительским впечатлением спектакля становится не столько узнавание знакомых сюжетных поворотов, сколько сам процесс рождения персонажей. На протяжении двух часов актрисы сменяют десятки образов, меняя не просто элементы гардероба, а тембр голоса, внутренний ритм, походку и пластический рисунок движений.

Чичиков без привычной маски

Центральной фигурой, удерживающей конструкцию спектакля, остается Павел Иванович Чичиков. Дмитрий Маштаков отказывается от трактовки героя как циничного и хладнокровного мошенника. Его персонаж – человек, отчаянно и судорожно пытающийся доказать социальному окружению свою успешность и состоятельность. Покупая «мертвые души» – то, чего фактически не существует, – герой оказывается заложником собственной иллюзорной игры.

В таком прочтении афера Чичикова перестает быть просто криминальным эпизодом. Она превращается в метафору жизни, построенной на стремлении производить впечатление любой ценой.

Актер не спешит осуждать своего персонажа, пытаясь объяснить мотивы его поступков.

«Актер – всегда адвокат своего героя. В финале Чичиков буквально бьет на жалость и объясняет, зачем устроил весь этот цирк: только ради детей и их светлого будущего. И в этот момент ты понимаешь всю глубину персонажа. Мне нравятся такие роли с двойным дном. Порой уходят годы, чтобы разгадать эту загадку Дорожка в новой постановке для меня –  не декорация, а площадка для театрального стендапа: ты выходишь в зал и рассказываешь историю. Здесь и заключается вся трудность», – считает он.

Мужские персонажи глазами актрис

Для Светланы Фортуны эта работа стала серьезным профессиональным вызовом. Воплощение галереи мужских образов потребовало от нее кардинальной перестройки актерского инструментария:

«К мужским образам подходила по системе Михаила Чехова – искала внутренний психофизический центр каждого героя. Например, Плюшкина нашла именно в физическом центре: он как будто поджимает, подтягивает под себя весь окружающий мир, пытаясь сжать его до размера своей ладони. Из этого телесного ощущения сразу родился голосок, сутулость, взгляд, прищур. Именно от найденного центра выстраивалась внешняя периферия — костюм, парик, детали образа, — создавая процесс, в котором тесно переплетены законы физики, химии и психологии человека», – пояснила актриса.

Однако за внешней нелепостью и гротеском Плюшкин у нее не превращается в плоскую карикатуру. За его скряжничеством постепенно проявляется человеческая трагедия – история одинокого старика, который годами цеплялся за вещи и в результате остался в звенящем жизненном вакууме.

Наблюдая за тем, как герои 200-летней давности выкручиваются и лгут ради выгоды, зритель неизбежно узнает в них современные пороки.  Именно здесь актриса подмечает поразительную злободневность гоголевского текста.

«Страшно, что за 184 года ничего не изменилось. Сейчас тоже бывают случаи, когда по документам числятся те, кто не работает. История классная тем, что она обнажает лживость, желание казаться лучше, чем ты есть, желание казаться богатым. Все друг перед другом врут, вранье на вранье. И интересно наблюдать, как они выкручиваются, какие приспособления применяют. Это уникальный опыт. Обычно играешь одну главную роль и три часа ее тянешь: есть линия, она растет, меняется. Здесь много маленьких ролей, и это совсем другой пилотаж. Психика должна быть гибкой, мобильной, чтобы все впитывать и примерять на себя», – считает собеседница.

Известный вайнер Татьяна Турлай уже во второй раз участвует в проектах театра Stages – ранее она была задействована в постановке «Белые ночи». После переезда в Астану актриса включилась в репетиционный процесс за два месяца до премьеры. В её исполнении такие разные персонажи, как буйный Ноздрев и монументальный Собакевич, приобретают яркую комедийную выразительность местами с забавным кавказским акцентом.

«Играть целую галерею мужских ролей – колоссальная задача, у меня не было подобного опыта. Приходилось искать эти характеры глубоко внутри себя. Наш спектакль очень разнообразен по форме: здесь смешаны фарс, комедия, цирковые приемы. Но самое поразительное – текст. Когда мы учили роли, меня не покидали мурашки от осознания того, насколько написанное 200 лет назад актуально прямо сейчас. Сегодня точно так же процветают жадность, пороки, желание казаться лучше и богаче, чем ты есть, а деньги возводятся во главу угла», – говорит Татьяна Турлай.

Также она добавила, что репетиционный период стал для участников спектакля не только этапом профессиональной подгонки, но и процессом выстраивания глубокого партнерского доверия.  В целом работа над сложным материалом потребовала от артистов особой чуткости и умения подставлять плечо на сцене.

Вместе с тем, спектакль удерживает тонкую грань трагикомедии без лишнего морализаторства. В исполнении Татьяны Турлай, Светланы Фортуны и Дмитрия Маштакова комедийный фарс органично переходит в глубокую драму. Фокус внимания смещен на внутреннее опустошение Чичикова. Потратив жизнь на создание фальшивого благополучия, он теряет саму возможность продолжать свой путь. Финал звучит как неотвратимый жизненный приговор: человек, слишком долго притворявшийся кем-то другим, в итоге полностью теряет способность быть собой.

Между смехом и тишиной

Особое место в структуре спектакля занимает его звуковое решение. Баян и кларнет – не просто музыкальное сопровождение или фоновые шумы. Музыканты выступают как равноправные участники действия: они задают ритм переключений, подчеркивают пластические акценты и создают эмоциональный каркас сцен. Мелодическое сопровождение то стремительно разгоняет действие до фарсового темпа, то неожиданно обрывается, погружая зал в тишину. Именно в этих паузах лёгкий гоголевский смех уступает место драматическим смысловым пластам – страху одиночества, ужасу перед надвигающейся старостью и бессмысленной страсти к накоплению.

После стремительного круговорота перевоплощений, музыки и гротеска на сцене остается тишина. Театр Stages предлагает зрителям не очередной пересказ классики, а камерный, честный разговор с автором. Актерское трио играет десятки характеров, музыканты становятся частью действия, а знакомый сюжет освобождается от привычной штампованной оболочки. И тогда становится понятно, зачем сегодня снова ставить Гоголя: не для того, чтобы доказывать актуальность классики – она в этом не нуждается, а, чтобы посмотреть на давно знакомую историю другими глазами и заметить в ней то, что обычно остается за смешным.