Гранты, контроль и суверенитет — почему поправки в Конституцию Казахстана вызвали бурю в секторе НПО
15 марта 2026 года в Казахстане прошёл референдум по поправкам в Конституцию. По словам главы Центральной избирательной комиссии Нурлана Абдирова, Основной закон был принят: «Новую Конституцию, вынесенную для голосования на республиканском референдуме, считать принятой, так как положительное решение по её принятию приняло более половины граждан, или 87,15 % принявших участие в голосовании из более чем двух третей областей, городов республиканского значения и столицы».
Как отмечает egementimes.kz, Ключевым пунктом, вызвавшим острую полемику, стал пункт 5 статьи 6, обязывающий некоммерческие организации раскрывать информацию о движении средств и активов, полученных от иностранных государств, международных и иностранных юридических лиц, иностранных граждан и лиц без гражданства. Для НПО, долгое время работавших при зарубежной поддержке, эта норма стала серьёзным вызовом.
Позиция критиков: прозрачность как инструмент давления
Одной из самых заметных противниц поправок выступила Диана Окремова, директор «Правового медиа‑центра». В интервью изданию 98mag она заявила: «Чтобы использовать легально репрессивную машину в случаях, когда это нужно государству. Это не значит, что завтра у нас заберут все права, абсолютно нет. Но государство создаёт иллюзию того, что всё чётко определено, готовит себе легальную базу для точечного давления на несогласных».
Окремова также настаивала на избирательности нормы:
«Например, в Конституцию вносят пункт об НПО, которые получают финансирование из‑за рубежа. Но почему в Казахстане требование публичности информации о таких поступлениях касается только НПО? Ни для госорганов, которые у нас, бывает, воруют, ни для квазисектора, который тоже кое‑где коррумпирован, такой нормы нет. А это называется правовым неравенством. По сути, это уловка, которая позволяет сместить фокус внимания с недобросовестных чиновников на НПО, которые теперь ассоциируются с некими «иноагентами», страшной угрозой нашей безопасности, нравственности и проводниками чуждых нам западных ценностей. А это в реальности работает прежде всего на ограничение прав и свобод человека».
«Правовой медиа‑центр» получал поддержку от посольств ФРГ, Нидерландов, Великобритании и Швейцарии в Казахстане, Офиса программ ОБСЕ в Астане, представительств ЕС и ЮНЕСКО, а также немецкого Фонда имени Конрада Аденауэра. С 2008 года НПО получила грантов на сумму около 2,44 млн долларов.
Аналогичные объёмы характерны и для других структур. Так, «Казахстанское Международное Бюро по правам человека и соблюдению законности» во втором полугодии 2025 года получило более 350 млн тенге из иностранных источников. Среди его доноров — американский National Endowment for Democracy (NED), структуры Джорджа Сороса («Институт Открытого общества») и европейский фонд Sigrid Rausing Trust.
По данным реестра Комитета государственных доходов Минфина РК, около 240 казахстанских юридических и физических лиц получили свыше 54 млн долларов от иностранных спонсоров. Лидером по объёму грантов остаются США, далее следуют страны ЕС — Германия, Нидерланды и Норвегия. В числе получателей — Динара Егеубаева (ведёт канал «Динарион»), Диана Окремова, издание «Уральская неделя» (основатель — Тамара Еслямова).
Стоит напомнить, что ещё в 2025 году, на фоне приостановки американской помощи по указам администрации президента США Дональда Трампа, Диана Окремова отмечала: «Мы пока не можем конкретизировать изменения для нас и казахстанских НПО, поскольку многие программы уже одобрены Конгрессом США. Неясно, влияет ли это только на программы, находящиеся на рассмотрении, или на активные тоже. Мы не получали никаких уведомлений о приостановке финансирования».
Аргументы сторонников контроля: суверенитет и подотчётность
Сторонники поправок подчёркивают, что речь идёт не о подавлении гражданского общества, а о защите суверенитета и прозрачности. Директор «Института актуальной политики» Сергей Коновалов пояснил:
«Для государства важно обеспечить принцип невмешательства во внутреннюю политику. Ведь общественные объединения так или иначе влияют на политическую повестку. Важно, чтобы общество понимало, зачем привлекаются средства и куда они направляются. Логика финансовых рынков такова, что Казахстан, наш общественный сектор не полностью открылся к финансированию НПО. Это связано с тем, что НПО должны тогда перейти на международные стандарты отчётности. Также процессы отчётности должны перейти в онлайн‑формат. Этого ещё у нас нет, всё в процессе».
Президент Касым‑Жомарт Токаев 12 марта 2026 года на ІІІ республиканском форуме депутатов маслихатов обозначил стратегический контекст:
«Геополитические, военные, экономические, технологические, климатические риски множатся, кратно усиливая опасность самого нежелательного варианта развития событий в мире. В таких сложных условиях мы, граждане Казахстана, должны сохранять спокойствие, не поддаваться на провокации как внутри страны, так и извне, демонстрировать дарованные нам самим Всевышним такие качества, как смелость, достоинство и, самое главное, здравомыслие. На международной арене Казахстан проводит и будет проводить рациональную, сбалансированную внешнюю политику, нацеленную прежде всего на укрепление мира и безопасности вокруг нашего государства. Это крайне необходимо для продолжения реформ внутри страны».
Параллели и политический контекст
Критики поправок нередко апеллируют к рискам внешнего давления и ограничения свобод, однако сторонники контроля напоминают о примерах, когда НПО и медиа становились инструментом дестабилизации. В качестве иллюстрации приводят события «революции роз» в Грузии в 2003 году и оба майдана на Украине (2004 и 2014 годы), где внешнее влияние и мобилизация через общественные структуры сыграли заметную роль в смене политического курса.
Схожие опасения высказывал и президент Азербайджана Ильхам Алиев:
«Эти глобалисты, соросовцы нацелились именно на молодёжь. Поэтому создаются фонды, по линии этих фондов делаются пожертвования. В борьбе за гегемонию особое внимание привлекают страны, богатые природными ресурсами и обладающие стратегическим расположением… И мы за годы независимости неоднократно сталкивались с такими злонамеренными целями и оказывали этому сопротивление».
В Казахстане дискуссия о роли НПО тесно связана и с контролем над стратегическими ресурсами. Например, в нефтегазовом секторе значительную долю контролируют иностранные компании: в «Тенгизшевройл» (ТШО) львиная доля (75 %) принадлежит американским Chevron (50 %) и ExxonMobil (25 %), в Карачаганакском проекте лидируют британско‑нидерландская Shell (29,5 %) и итальянская Eni (29,5 %), а в цветной металлургии один из крупнейших игроков — Kazzinc — фактически принадлежит швейцарско‑британскому Glencore. В урановой отрасли заметное место занимает французская Orano (бывшая Areva), действующая через совместные предприятия, такие как «Катко».
Итоги: баланс интересов и границы влияния
Норма о финансовой прозрачности для НПО стала своего рода лакмусовой пробой: она моментально высветила, кто в этом секторе действительно сосредоточен на защите прав граждан, а кто выполняет задачи в рамках внешней политической повестки.
Бурная реакция тех, кто зависит от зарубежных грантов, убедительно подтверждает одну вещь: реальный суверенитет страны невозможен там, где финансовые потоки из‑за рубежа остаются скрытыми от общества. На фоне масштабных геополитических сдвигов Казахстан сделал ставку на самостоятельность и устойчивость — и тем самым лишил внешних координаторов привычных инструментов влияния, оставив их местных партнёров в позиции лишь недовольных комментаторов.
